Виталий Шлайфер. Время собирать клады

Жанр:
Не самая приличная книга
Из серии: БЛУЖДАЮЩИЕ ПО ВРЕМЕНИ
БЛУЖДАНИЕ ВО ВРЕМЕНИ
 
Часть первая
МАРУСЯ – ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА АНАРХИСТОВ
 
 
Глава 1
ПАМЯТКА КЛАДОИCКАТЕЛЯ.
КЛАДЫ УКРАИНЫ

Хочу и могу помочь вам, мой читатель, найти клад!

В наше время абсолютное большинство грамотных людей знают, что земли и воды Украины под завязку набиты кладами.

Почти вся приключенческая литература построена на поиске пиратских, казацких и прочих упрятанных сокровищ. К сожалению, обычно мало пишут, кто, как и где именно их прятали, но для вас, мой читатель, в этой истории мы восполним обычный пробел, мне не жалко.

Зная эти секреты, найти тайник не просто, а очень просто.

Но!

 

В нынешнее веселое время (впрочем, как и всегда) большинству из нас кажется, что им не хватает не ума, удачи и здоровья, а только денег.

Иногда нам кажется несправедливым то, что именно мы не родились миллионерами.

Когда Бог нанимал нас на работу – прожить именно такую жизнь - некоторые просто забыли договориться о прибавке к зарплате.

 

 

Вот потому-то всем, кому пока не хватает на свои не всегда скромные расходы (а вы найдите мне удовлетворенного своим материальным положением человека), постоянно так хочется найти хороший клад.

А если нет работы или перспективы – подобная находка просто единственное спасение.

И люди мечтают – пусть это найденное ими сокровище будет таким огромным, чтоб хватило на настоящую жизнь. Правда, представление о ней у каждого свое.

Мы частенько забываем, что деньги - это всего-навсего один из побочных продуктов нашей деятельности. Сильно мистифицированный (бабло побеждает зло), он очень осложняет нам жизнь именно своим отсутствием.

А в тех количествах, в каких денег не хватает именно вам, они, скорее всего, вам и не нужны.

Потому, что больше всего всем нам не хватает любви. Но ее не всегда можно просто взять и купить.

И не стоит жаловаться на несправедливость Вселенной. Прочитав эту книжку, мы с вами поймем, что она намного более несправедлива, чем это нам кажется сейчас.

 

А деньги, между тем, считают себя водой и сочатся между нашими неплотно сжатыми пальцами.

И вообще, они почему-то всегда достаются не тому, кто так в них нуждается, а ловкачам, умеющим их находить, и, главное, хранить.

Поэтому могу подсказать вам, таким дорогим мне соотечественникам и иностранцам, соратникам, собутыльникам, возможным сокамерникам (тьфу, тьфу, тьфу), где и как без особого труда можно найти спрятанные сокровища.

 

В кладах могут храниться любые богатства – золото, деньги, акции, луковицы тюльпанов, ракушки полинезийцев и прочее. Главное, чтобы вы, читатель находили самые подлинные именно на этот момент ценности.

 

Давно известно, что не было, нет и не будет более надежного способа спасти нажитое непосильным трудом от любого супостата, чем засунуть свое богатство в таинственное, недоступное и неприметное всяким раззявам место.

С глубокой древности и до наших дней человечеству кажется, что клад остается самым надежным способом хранения ценностей, куда надежнее любого банка, который легко может взять и лопнуть из-за тупости руководства, наглости рейдера или зависти власть имущих.

Потому-то “умные” люди всегда держали свои лучшие и сокровенные ценности в тайниках.

 

Отобрать!” и “спрятать!” – это девиз любой власти всех времен и народов.

Уже киммерийцы и скифы хранили сокровища своих цариц и царей в их степных пирамидах. (Хотя и до них, и после на этой земле жили такие же добрые люди с аналогичными привычками).

Туда же добавляли свои богатства другие многочисленные кочевники и оседлые жители, ведь у всех вождей наших прекрасных и работящих древних народов главным в этой жизни было – отобрать все несправедливо до них награбленное и, особенно, заработанное не ими.

При всем этом войны, набеги, рэкет, кражи, революции, парламенты, правоохранительные органы, банковские проценты и налоги – это всего лишь рабочие инструменты по восстановлению “справедливости” для полной победы данного конкретного предводителя.

Когда же настоящий властелин жизни, наконец, нахватает столько, что уже не сможет потратить, то и у него просто нет другого выхода, как превращать избыточное свое имущество в недоступный всем остальным клад. Все прочее могут отобрать, а про клад знает только он один.

 

Те же люди, которые жили проще (еще не начальство), вообще только земле и воде доверяли свои сбережения.

Попробуй, дай попользоваться своей кровной денежкой какому-нибудь близкому, особенно родственничку, недолго же тебе, глупому, жить останется.

Почти всегда дешевле заплатить убийце, чем отдавать то, что стало уже не очень чужим.

 

 

Есть только одна беда – почти всегда сокровища, тайно спрятанные человеком, пропадают для своего истинного хозяина, спрятавшего его для себя!

Странный и обидный этот закон, он несправедливо суров к людям, хранящим свое, или не очень, добро в тайниках.

И, скорее всего, принимали его в парламенте преисподней под сильным нажимом фракции кладоискателей.

 

Прячут клады не только люди, даже животные и птицы прячут про запас пищу, а, порой, и другую всячину.

 

Закладуха – это такая разновидность клада при постройке дома, когда под венец или фундамент закладывают монеты на счастье. Чем богаче хозяин, тем монеты дороже и их больше, если строители не скоммуниздили, конечно.

Докладуха – это клад, регулярно пополняемый хозяином, наподобие аналогичного счета в банке, например, владелец корчмы, магазинчика, сборщик налогов докладывают постоянную прибыль по мере ее поступления к основному телу припрятанного богатства. Подальше от грабителей!

 

По преданиям, спрятанный в землю клад очень быстро перестает быть просто ценными вещами или деньгами. Сразу же над ним образуются незримые охранные силы, которые и не допускают к нему тех, кого не положено.

Есть клады “на счастливого”, бывают “на первого встречного”. Это имеются в виду везунчики, которым они могут достаться.

Срочные” могут быть доступны только в определенное времени и лишь тому, кто окажется в нужном месте в нужную минуту.

Или вот есть клады, заговоренные на человеческую голову, а то даже на несколько голов, которые надо погубить, чтобы дойти до спрятанных сокровищ.

 

По ночам над кладами кружатся огненные светляки, мелькают разноцветные огни и танцует всякая веселая нечисть. Но это не только от колдовства и заговоров спрятавших его людей.

Часто люди маскировали захоронение клада под процесс закапывания трупа погибшего коня или соседа, а то и врага, а уже под него тихонько, чтобы никто не увидал, подсовывали сокровища. Особенно такую добычу, которую невозможно унести с собой.

Потом постепенно выходили и светились на поверхности продукты гниения разлагающейся органики, ну а немного мистики никогда не помешает. Ее так легко и умело подбрасывают писатели, опытные характерники или коварные красавицы ведьмы.

 

Днем тоже легко можно встретить клад, чаще в образе животного, насекомого или старушки-старичка, убогих и противных, просящих помощи. Сегодня мало кто из нас на такой добрый поступок способен, все посылают просителей подальше.

Но вот для тех ненормальных, которые помогут этим сирым и нуждающимся, старички неожиданно оборачиваются подарком, кладом или чем-то еще в данное время очень ценным.

А говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным!

 

Любому, кто смотрит кино и телевизор, ясно, что найти клад только полдела. Взять его в свои руки – вот наша задача. А он так просто не дается, динаму крутит.

Охраняют его нечистые силы – это может быть заговор, или (еще хуже) – тот, кто с кладом зарыт. Но этот, зарытый, запросто может с тобой махнуться против твоей воли – сам возьмет и выскочит, а твою душу погубит и охранником под землю (или воду) на следующий срок вставит.

 

Советую вам вообще быть поосторожнее со своими желаниями – они почти всегда материализуются или исполняются, но мы редко умеем их точно формулировать, вот и результат получается “как всегда”.

 

Лучше заранее узнать верные заговоры у знакомых ведьм, чтобы потом не было мучительно больно.

Порой клады сами меняют место так, чтобы ни хозяину не достаться, его закопавшему, ни всем другим, кто нацелился на него незаслуженно.

А если горит над кладом яркий синий, красный или желтый огонь, надо срочно сжечь в том огне самое ценное, чем владеешь в ту минуту.

Любит нечистая сила, как, впрочем, и все остальные правители нашей жизни, всевозможные жертвоприношения.

 

Прятали клады во все времена. Сегодня почти всем уже известно, сколько не найдено достоверно спрятанных сокровищ князей и ханов, каганов, гетманов, кошевых и куренных атаманов, а также прочей богатейшей украинской казацкой старшины.

И у казаков рангом ниже частенько бывало чего спрятать, зато потом, после боя, не всегда бывало, кому это забрать.

У них, казаков разных чинов, среди спрятанных ценностей еще нередко клейноды и оружие были. А это как раз то, что теперь тоже не слабо стоит.

(Несколько старинных пушек, сабель, булав и перначей, прятавшихся когда-то в недоступных казацких кладах, теперь открыты всем посетителям Музея истории оружия, они сами туда переместились, где им интереснее, а я просто не мешал).

Как и вы, я часто слышал красивую и, наверное, довольно правдивую легенду, об отрубленной руке кошевого Сирка, которую казаки возили с собой и брали в бой как оберег. Долго помогала она в сражениях.

В конце концов, она была схоронена вместе с несметным скарбом из казацких клейнодов.

Ждут кого-то?

Казацкие клады почти все какие-то забубенные. Казаки и сами были люди непростые, происхождения порой темного и опасного.

Бывали среди них те, которые воздержания придерживались. Они свою нерастраченную сексуальную энергию сублимировали не только в храбрость, а больше в характерничество – дикое и неукротимое волшебство.

Вот такие-то колдовскими своими печатями припрятанные сокровища и запечатывали.

Ох, те клады над человеком издеваться любят. Подманивают, приоткрываются, ой как дурят любого нашего брата, хоть казака, хоть нехристя, даже местного иудея и уж, тем более, заезжего городского искателя.

 

Простые жители прятали в Гражданскую войну любые ценности из своего имущества.

Но и сегодня не всем известно, что не смогли забрать с собой все награбленное и спрятанное анархисты Нестор Махно и Маруся Никифорова, большевик-грабитель Павел Дыбенко, разноцветный погромщик Григорьев и многие другие командиры той поры, всех окрасок, успешно обобравшие тогда почти всех людей на нашей земле за порогами.

 

Люди прятали что могли, если успевали, перед тем, когда их раскулачивали и когда их сажали.

Прятали полицейские и подпольщики.

Прятали семейные ценности, когда удавалось, евреи перед погромом, угоном в концлагеря и гетто, расстрелом.

Прятали похищенное у других добро убийцы и воры перед арестом.

Спрятана янтарная комната, сокровища скифов, готов, Чингисхана, Тамерлана, Наполеона.

Прячут и сейчас.

 

Дымятся, светятся и искрятся на Ивана Купала, в дни равноденствия, в ночи полнолуния и новолуния наши земли и воды от припрятанных в них сокровищ, но редко кому они даются.

Манят они в дни церковных и гражданских праздников людей разных вероисповеданий и рас. Везение не зависит от национальной принадлежности, а только от готовности человека поймать свою пританцовывающую удачу.

 

 

А какие русалки своими соблазнительными подводными формами и приоткрытыми кладами манят нас в воду!

Мы, наивные, и не понимаем, порой, почему нам так нравятся места возле воды. Отчего везде дорого ценятся комнаты с видом на ручей, озеро, реку или море? Что так заманчиво блестит на дне водоема?

А это просто выискивает наш пытливый взгляд, направленный из подсознания, красивые линии тел прячущихся там распутных русалок. Но хранят они бессчетные чужие клады в глубинах, а формами и взглядами своими таинственными заманивают нас в свой печальный омут для чего-то совсем другого.

 

Только мало кого те клады пока осчастливили.

Дураки вот сомневаются – может, и не в том счастье, чтоб найти чужое богатство?

 

Клады искали всегда. Ищут их в одиночку, группами и семьями.

Были и есть до сих пор целые села и малые городки, в которых почти все жители занимаются этим поиском, как когда-то обычным отхожим промыслом.

Покой нам только снится?

Усерднее других ищут в Крыму и на Западной Украине, в других “депрессивных” местностях, но сейчас там, как и везде, в основном фальшивые находки изготавливают, такая вот уж сегодня специализация у их местного предпринимательства.

Сегодня кладоискатели вооружены любыми современными системами поиска – от простейших миноискателей до сложнейших сканеров, видящих сквозь почву на десятки метров. Они могут найти все на этих глубинах.

Только эти поисковики пока не знают, где же именно, в какой точке искать. Земля большая.

Поэтому нынешний основной бизнес в кладоискательстве – это продажа карт, легенд, и описаний мест, где спрятаны сокровища.

А есть такие подробности про некоторые из кладов Маруси Никифоровой, Нестора Махно и Павла Дыбенко, которые знаю, наверное, пока только я.

Немного догадывается о существовании этих тайн мой таинственный друг и помощник – Свидетель.

Дочитав эту книжку, узнаете, где искать и вы, мой дорогой читатель.

Лопата вам в руки.

 

Глава 2

ДОПРОС

 

Хранитель

 

В обычные времена, когда тебя допрашивают два следователя, то один из них обязательно хороший, добрый, а второй злой.

Нормальный подозреваемый раскалывается следователю доброму, который все понимает и сочувствует, но ничем сам, без твоих показаний, тебе помочь не может.

А злой мучает, гад. Чтоб ты как можно быстрее проникся добротой первого.

Моих мучителей было, примерно, семь человек, и делились они по другим признакам. Большая часть перепилась, а трое, кажется, нанюхались кокаину или чего они тогда нюхали.

Когда меня ввели в комнату, там уже вовсю шел допрос полного испуганного бородатого человека.

На него почти все присутствующие агрессивно кричали, многие пошатываясь и требуя буржуйских денег.

Позже я усвоил, что крик был основным типом разговоров людей этого времени даже между собой.

Он плакал и божился, что уже все отдал, и даже два раза его выкупала семья, которой уже нет, и отдать за него совсем нечего, поэтому ничего в его пустой лавке не продается, а саму лавку никто не купит. Дети разбежались, жена пропала, а родители при смерти.

– “Купить сегодня лавку – это купить себе приговор! Я не буржуй! Я нищий, я беднее ваших пролетариев!”

Два боевика в тельняшках деловито раздели его, несмотря на причитания. Он не сопротивлялся, и был выведен во двор. Резко прозвучал выстрел, на который никто не обратил внимания.

 

Я даже не успел сказать этим людям, что так нельзя поступать с человеком. Да они бы и не услышали.

Они всегда готовы применять оружие по своему произволу! Нет закона, есть только вооруженная сила, и каждый из соперников пытается превзойти другого в жестокости.

В этом был залог успеха в Гражданской войне – победить должны именно те, кто не побоится применить все самые страшные способы расправ и репрессий, не придерживаясь никаких правил.

Хотя, если честно называть вещи своими именами, остальные там тоже в игрушки не игрались.

 

Все присутствующие выделывались друг перед другом, куражась, как обычно в наглой пьяной компании, а я понемногу переставал их интересовать, хотя еще вопросы – “ты хто такой?”, “деньги есть?”, “откуда пришел?”, “ты чей шпиён?” - периодически вырывались из нескольких глоток почти одновременно, перебивая восклицаниями друг дружку.

Очень неприятно для моего слуха прозвучало предложение мрачного усатого типа: “Если денег нет, и выкупить тоже некому – шлепнуть его быстрее и не хрен терять времени! А то, из-за этой нищеты выпить и поесть некогда”.

Самый левый в тельняшке пытался ударить, скорее даже, толкнуть меня. Высокий в центре пнул его ногой, чтобы показать, как надо бить, но был и сам отодвинут кем-то еще. Все кричали на меня и друг на друга, еще не очень громко, но злобно.

Пока было не больно, даже не обидно, а, скорее, весело наблюдать за ними – какие-то беспомощные, одурманенные, почти картинные анархисты из ранних совковых фильмов. Но постепенно они зверели как в мой адрес, так и своих партнеров по допросу. Все это могло плохо для меня закончиться, еще толком и не начавшись!

 

Я хорошо помнил памятку гражданина Украины начала двадцать первого века – “Вы имеете право молчать, когда вас сильно бьют органы правопорядка!” Она, наверное, пригодится мне сегодня.

В кармане у меня был аккуратно сложен подлинный мандат на имя Петра Ивановича Качайлова, учителя, выданный Никопольским районным советом рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Там четко сказано, что “занимаемая мною квартира и имущество реквизиции и обыску не подлежат, что подписью с приложением печати удостоверяется”.

Я не стал показывать его анархистам. Это все равно, что сейчас, уже в наше время, регионалам показывать охранную грамоту от померанчевых, или наоборот.

Они даже толком не обыскали меня. А могли бы найти нечто интересное, но непонятное в их времени. Я зачем-то (скорее всего автоматически) сунул в карман старых, безликих штанов бесполезный в этом путешествии в начало Гражданской войны мобильный телефон.

 

Это только сейчас все уже знают, что даже у самого плохого человека можно найти что-то хорошее, если его тщательно обыскать.

 

Посреди низкой большой прокуренной комнаты – очень длинный стол, видно, у хозяина дома была большая семья.

Комнату освещают две керосиновые лампы и дневной свет из небольших окошек.

На правой половине стола набросаны деньги, часы, кольца, серьги, бусы, портсигары и другие ценные вещи, большей частью золотые, многие с камнями.

Слева на столе – большущая бутылка “четверть” с остатками прозрачного самогона, на больших тарелках разбросана еда – жаренная крупными кусками картошка со шкварками, соленое сало, иссеченное прожилками мяса, аппетитно растерзанный жареный гусь, наполовину съеденная запеченная баранья нога, тертая редька, квашеная капуста и соленые огурцы.

Посредине стола спала, опустив голову и руки на стол, несмотря на шум, пьяная и практически раздетая девица. Не обремененная лифчиком, ее замечательная по красоте и размерам молодая грудь вывалилась из рубашки на стол, но кроме меня на это никто не обращал внимания. Короткая широкая юбка была задрана так, что симпатичная белоснежная попка и стройные ноги спящей тоже были почти полностью открыты для обозрения публики.

 

Отвернувшись от таких соблазнительных занятий, как выпивка, закусывание и наслаждение видом обнаженной женщины, на меня набросились с допросом эти глупые человек семь или восемь.

Назвать солдатами таких странных воинов, даже мысленно, мне было трудно.

Одеты они, кто во что горазд, смешались абсолютно не сочетаемые элементы одежды, например, рубаха косоворотка с офицерскими кавалерийскими галифе. Другой “воин” одет в солдатскую гимнастерку с поношенными узкими франтовскими брюками. Нелепо выделялись среди этих одежд рубаха с жабо и парадный устарелый гусарский мундир.

Большинство носило очень длинные волосы, по книгам помню, что это было модно среди анархистов и декадентов того времени.

Несколько студенческих и гимназистских курточек явно соответствовали своим молоденьким хозяевам.

Две тельняшки и бушлаты выдавали бывших моряков, без которых, в принципе, не существовали в те годы отряды анархистов.

Объединяла всех обвешанность оружием. Много холодного. Шашки кавказские, казачьи, драгунские, солдатские, офицерские висели у каждого на портупеях через плечо. Почти у всех к поясу подвешены еще кавказские кинжалы или солдатские артиллерийские бебуты.

Револьверы и пистолеты только у единиц, чаще без кобуры, просто заткнутые за пояс. Среди них явно устаревшие к тому времени два шпилечных револьвера бельгийского изготовления – большой, калибра, примерно, 12мм, у лысоватого помятого верзилы и миниатюрный малыш жилетного класса у невысокого юнца с волнистой прической, разделенной посередине пробором.

Шпилечные револьверы опасно так носить, потому что прикосновение шпилькой на патроне к складке одежды неминуемо приведет к произвольному выстрелу по ногам или чему существеннее владельца. (Жаль, не по мозгам!) Поэтому, можно предположить, что они не заряжены.

 

В углу прислоненные к внутренней стенке дома неаккуратно разбросаны давно не чищеные винтовки и карабины Мосина, среди которых мне бросились в глаза американский винчестер под русский патрон и японская винтовка Арисака.

Рядом красовалось гладкоствольное ружье, я сразу узнал в нем легкий бельгийский франкотт двадцатого калибра, радовавший глаз красотой форм и изяществом (кстати, очень похожий на тот, с которым я охочусь сейчас, в наше время). На полу рядом с ним брошен открытый патронташ желтой кожи с, примерно, дюжиной тускло поблескивающих латунью патронов.

Все курили стреляющие вспышками самокрутки из газетной бумаги и “самосада”.

Мне сразу бросилось в глаза то, что здесь я был как бы слегка выше ростом, чем раньше. Если в своем времени мой рост слегка ниже среднего, то в этом, возможно, даже чуть выше его. Интересно, это очевидно слабое питание детей в то время в сравнении с нашим нынешним, или какие-то другие объективные причины?

Самый длинноволосый из анархистов, явно старший в группе, деловито буркнул (поддерживая уже высказанную усатым мысль): “Если выкупа нет – к стенке! А то я никогда не поужинаю!”

Матрос” прикрикнул на него: “Патронов нет, больше стрелять нечем! Вот пусть студенты штыками учатся колоть”.

По очереди некоторые из них пытались меня ударить для придания весомости своим вопросам. Голоса у всех постоянно срывались на крик. Поскольку все они были “поддатые”, от их ударов я легко уворачивался, стараясь при этом не очень их раззадоривать.

От шума проснулась спящая девица, она пьяновато и хитро ухмыльнулась, облизала языком губы, встала и неожиданно спела, адресуя руками и телом ушастому, лысоватому верзиле, наиболее увешанному оружием, наглую частушку:

Я лежала на боку, вся в упадке духа – слишком мелкий мне твой …уй, крупных лишь – два уха”.

Во время этого исполнения ее пышная грудь и не пыталась попасть под расстегнутую спереди рубаху, где ей явно не хватало места.

Здоровяк, перед тем пытавшийся меня ударить, скис, сделавшись весь мельче. Видно было, что девица пела со знанием дела и задела его очень слабое место.

Тут же кто-то из компании еще и добавил верзиле смачным ударом колена по его мощному заду.

Девица сразу стала мне привлекательней, почти красавица! Спасительница, видно, почувствовала симпатии публики, и сама заехала коленом кому-то из компании “следователей” прямо в пах, усиливая неразбериху.

Наиболее трезвый студент оторвался от доброжелательного спора – “а ты кто такой?”, “да я тебе сейчас глазки буржуйские вырежу”, “а ты давно в жопу не получал?!”, снисходительно махнул спорщикам и, прихватив легонькое охотничье ружье, вывел меня из комнаты через длинный извилистый двор со свечным фонарем в левой руке.

Привел в холодную пристройку с отдельным входом со двора, где и оставил, со словами: “Завтра нам все расскажешь, если ночью никто не пристрелит”.

Он посмотрел на меня добрым, еще сильнее протрезвевшим взглядом и добавил: “Наверное, не пристрелят, патронов почти ни у кого уже нет”.

Глянул на меня еще внимательнее и ободрил: “Шашками они и трезвые еще не очень умеют рубиться, сколько на них Маруся ни кричит. Хотя, может быть, они именно на тебе захотят поучиться.

Спрячу пока тебя до утра, пусть завтра учатся на трезвую голову. Чтобы Маруся не так ругалась.

Она у нас командир сильный, требовательный, и сама первая научилась шашкой работать, загляденье просто – не у каждого казака так стремительно шашка из ножен вылетает!

Ей что буржуя шашкой зарубить, что из револьвера застрелить – одинаково времени не занимает!”

Утешитель вышел и закрыл за собой дверь снаружи, изрядно повозившись с засовом. Его шаги стихли в нестройном хоре голосов спорщиков.

Вспоминая только что случившееся, я понял, что внешностью и фигурой девица напомнила мне Руслану. (Наверное, никогда не забуду нашу дружбу, и легкую обоюдную влюбленность, несмотря на редкость встреч).

Я обследовал в полной темноте комнатку или чулан, отведенный мне этим добряком. На ощупь я ничего кроме широкой лавки или топчана и занимающей почти все остальное пространство большой печи не обнаружил.

Включил мобильник как подсветку. Видно закрытое снаружи ставнями окно, открывается внутрь только маленькая форточка, в которую никак не протиснусь – не мой размер. На стенах пару полок с посудой.

Очень низкий, вмятый внутрь наклонный потолок еле поддерживают худые неровные две сильно прогнувшиеся балки. Так похоже на ту крохотную комнатку, где прошли лучшие годы жизни…

 

Да, я узнал ее! Эту комнату! Когда я приобретал перед возвращением с мыса Челюскина в 1978 году это помещение в свою собственность, она значилась в документах бюро технической инвентаризации как одна тридцать вторая часть дома по улице Дзержинского 36, литера “Е”, площадью девять квадратных метров, и входной коридор с площадью полтора квадратных метра.

 

Сколько лишнего мы выпили с друзьями в этой комнатке и сколько девчонок разделили со мной сладкие мгновения на моем примитивном диванчике после того, как я переделал печь в камин и заполнил все остальное пространство любимыми книгами! Последний алтарь в прогнившем мире – любовная койка (мой диванчик)!

У меня здесь появились новые друзья, на всю жизнь, с некоторыми сегодня редко вижусь, увы. Особенно не хватает встреч с запомнившимся мне таким юным Гариком Осиповым, впоследствии известным под именем Граф Хортица, музыкантом, диссидентом и писателем, невероятным импровизатором. Другие, не менее любимые… Ау.

Я был тогда опять холост, еще молод, только вернулся с Крайнего Севера и был счастлив и свободен, свободен, свободен!

Чертовщина! Снаряд попал в одну воронку дважды. Но сначала во второй раз, и только потом в первый. Свихнуться можно.

Свой последний день жизни здесь со мной провел мой замечательный отец, мастеря маме раму-сушилку для связанного ею вручную платка. А ночью его не стало. Мне до сих пор больно и от того, что его нет, и от того, что он меня не видит сейчас, когда я гораздо больше похож на него и внешне, и по поведению, вернее, по ответственности.

А вдруг он все видит? Откуда-то из другого измерения?

Папа, прости нас с братом, что при жизни мы не очень радовали тебя своими поступками. С возрастом мы немного поумнели, ведем себя разумнее, и, надеюсь, твои потомки еще долго будут беспокоить пространство и время.

Мы ведь так пока и не знаем ни того, куда деваются души близких людей, ни того, куда потом попадут наши собственные.

Прости, папа.

 

Надо вспомнить начало своих приключений в этом отрезке времени и подумать, как быть дальше.

Первая встреча с прошлым нашего города не самая теплая. То ли еще будет…

Захотелось домой, к любимой.

Господи, ну каким местом я думал, когда так легкомысленно и необдуманно устремился в это время, захотел встретиться с живыми людьми из легенд – Марусей Никифоровой, Нестором (Батькой) Махно, Шурой Коллонтай и Павлом Дыбенко.

Эти неукротимые вожди продолжали строить каждый свою вольницу именно здесь, в наших местах – за порогами. Вольницу, начатую задолго до них, и регулярно усмиряемую внутренними и внешними силами, иногда почему-то с большой легкостью (самопожираемую своим якобы демократическим, а правильнее сказать, анархистским огнем).

И все они тайно прятали, каждый свою часть добычи, для будущих свершений.

Все опять повторится сначала…

 

Свидетель тоже просил попытаться узнать любые сведения об их кладах. Сам он уже бывал там и тогда и достаточно наследил со своим цирком, в труппе которого он маскировался. Поэтому ему туда теперь дорога заказана.

Очень хотелось узнать немного больше еще и о деяниях Троцкого.

Скорее, мне интересно понять его феномен.

На этого странного и страстного лидера позже навесят весь негатив Гражданской войны, из которой именно он вывел победителем тех, кто стал советской властью, той властью, которую он не смог или не захотел удержать.

Но Троцкий фигура какого-то большего, почти вселенского масштаба и зла, гениальный, чрезвычайно эрудированный, на редкость среди бестолковых революционеров работоспособный и жестокий организатор.

И побежден он был таким же безжалостным, только еще более сильным коллективным монстром и цепочкой предательств.

Хотя он и не прятал клады в наших краях, все же мне интересна его отстраненная фигура победителя, так легко выкинутого из побежденной им страны.

То, что именно Троцкий создавал и возглавлял Октябрьский переворот и победоносную армию большевиков в Гражданской войне, усилило пещерный антисемитизм, как в то время, так и в наше.

Так уж повелось, что ошибки и деяния людей остальных национальностей остаются только на их совести и персональной ответственности и редко переносятся на весь их народ. А вот то же самое, сделанное евреем, ставится в вину всем его соплеменникам без исключения, от грудных младенцев времен Навуходоносора до нищих и стариков сегодня, от центра Эфиопии до закоулков цивилизованных и не очень стран. Про успешных и богатых евреев вообще говорить в их защиту безнадежно – зависть не позволяет прорваться даже крохам объективности.

Это аукается на невинных людях до сих пор.

Высланный из умело завоеванной им для большевиков страны, Троцкий не совсем бедствовал, а привычно продолжал раздувать пожар мировой революции в ссылке за границей, пока более удачливый конкурент Сталин не достал его длинной рукой с ледорубом Рамона Меркадера.

Почти всегда плоды успеха пожинают не те, кто сажал будущий урожай, а серые завистники, вовремя подставившие подножку.

 

 

Глава 3

НАЗВАНИЯ СОСЕДНИХ УЛИЦ

 

Свидетель

 

Прошлое и будущее не только хранится внутри нас. Оно и рядом с нами. Его нетрудно найти – стоит лишь захотеть этого.

Город Запорожье получил свое название 24 марта 1921 года, до этого он назывался Александровском, а еще раньше он был просто фурштатом (предместьем) Александровской крепости.

 

Нынешний проспект Ленина до революции носил название улица Соборная, после революции - имени Карла Либкнехта, во время войны носил имя Адольфа Гитлера.

Интересно, надолго ли сохранится нынешнее название? На ней стояли одно, редко двухэтажные, прилепившиеся друг к дружке дома, роскошным казался трехэтажный дом Лящинского, оставшийся до сего дня. Сохранились две синагоги, сейчас одна возвращена еврейской общине и там опять служат Богу, и доходный дом Редигера (я его отреставрирую позже – к 2002 году), а еврейская общинная больница стала первой городской.

 

Улица Леппика до революции и при фашистах была Днепровской.

Улица Чекиста была Троицкой, улица Свердлова – Покровской, а Анголенко – Базарной. Улица Артема – Николаевской.

Сначала была площадь Качельная, после стала Пушкинской, а с 1918 года и до сих пор – это площадь Свободы, которую справа ограничивает гранитный памятник самому большому контролеру нашей свободы в не такие уж давние времена – Феликсу Дзержинскому.

Предложил это последнее переименование Василь Вышиванный, племянник австрийского императора, сын эрцгерцога, называвший себя королем Украины. (Этот благородный, но невезучий претендент на украинский трон был вывезен после Второй мировой войны советской разведкой из Вены и успешно замучен до смерти в Лукьяновской тюрьме, обеспечив наш городок глотком свободы, спрятанным в названии его бывшего центра).

Почему большевики не изменили это название, как, к примеру, названия того времени у других площадей – Вокзальная, Тюремная, Базарная, Привозная, Ярмарочная…?

 

Раньше на месте памятника “железному Феликсу” теснился веселый центральный квартал, слепленный из живописных одно и двухэтажных магазинчиков, забегаловок, домиков и пристроек.

Произвольно, рядом друг с другом, толпились, рюмочные, ювелирные магазинчики, мясная и молочная лавки, библиотеки детская и взрослая, а между ними столовые, буфеты, кабачок с летней площадкой и даже банк. А сзади - дворы с жильцами и совсем неожиданными переходами. Шанхай отдыхает.

Этот центр стоило бы отреставрировать и начинить всем необходимым для житья, торговли, туризма и веселья!

Не суждено. Снесли почти все.

 

До революции район был заселен преимущественно русской, украинской и еврейской беднотой, перемешанной жильем, работой и бытом как компоненты любимой всеми пищи – борща, и все в одной кастрюле.

Тут же рядом стояли дома местных состоятельных горожан, например, Лящинского, и доходный дом Редигера, вперемешку с совсем простыми жилищами для бедноты. Все были на виду.

Дом Лящинского и сегодня поражает своей византийской красотой и деталями. Его бы стоило сегодня восстановить как следует – покрасить, поставить на старые места утраченные шпили и вазоны, вставить новые часы, взамен украденных когда-то, в ниши двух изящных аттик над карнизами на крыше - было бы в городе одной старой архитектурной жемчужиной больше.

Из примерно полутораста известных открыток старого Александровска на доброй половине есть изображение этого красавца.

 

Кинотеатр им. Ленина, недавно, наконец, отреставрированный, тогда назывался Народным домом.

Бывшее здание городской управы, ныне Краеведческий музей, поражает и сейчас своей оригинальностью. Здесь был обком, и когда музейщики, в свое время, восстанавливали кабинет Брежнева, наблюдался смешной конфликт между его любовницами. Они спорили – где стоял диван и с кем он чаще на нем оказывался. В годы оккупации там же был кабинет Гитлера во время его посещения города.

 

Много бежавших от красных репрессий бывших богачей, по дороге на спасительный для них юг, бросали свое имущество или обменивали его на еду и право бежать дальше. Немало подлинных раритетов – картины, книги, иконы и украшения - нашли приют в те дни у местных жителей в обстановке домов, в подвалах и на чердаках.

Уже в наше время доцент Довгань, бывший пионером в довоенные годы, рассказывал, как они отряхивали прах старого мира в тысяча девятьсот тридцатом году.

По приказу комсомольцев-вожатых пионеры собрали сначала информацию, а по сигналу и натурой все пережитки буржуазного строя – картины с безобразными жирными голыми тетками, старые книги, иконы, коллекции буржуйских марок, свитки, по которым молились пожилые и еще не очень евреи, прочий антиреволюционный хлам. Все-все, даже буржуйскую одежду, мебель и посуду.

Все это сложили на улице бывшей Екатерининской, а в то время – Михеловича, секретаря первого городского совета, в который входил еще Махно. Сам Михелович был убит позже, в стычке красных с остатками преданных ими махновцев в Бердянске, в двадцатом году.

 

Сегодня это улица Горького, ее переименовали во время борьбы с космополитизмом.

Интересно, что приказом фельдкомендатуры от тридцатого января сорок первого года она тоже переименовывалась, но в улицу Панаса Мирного.

В первой фазе войны немцы слегка подыгрывали украинцам, до уничтожения евреев и цыган. Разделяй и властвуй!

Позже, сбросив фальшивую маску друга, всех оставшихся здоровыми “славян” вывозили в фактическое рабство, на работы в фатерлянд. Старики, дети и больные вымирали от голода и болезней, освобождая территорию для будущих немецких поселенцев-колонистов, нуждавшихся в черноземе для выкармливания чистой, могучей и красивой, но плохо размножавшейся германской расы.

 

Контрреволюционный хлам протянулся посреди улицы на полтора квартала, его подожгли и веселились под наблюдением трех расчетов пожарных. Присутствовали руководство города и области, активисты и созванное население.

При этом комсомольцы и пионеры пели разоблачительные антицерковные частушки, некоторые доценту запомнились на всю жизнь:

Ехал отец Макарий

На кобыле карей

И с разбитой харей –

Хор: – Омерзительно!

 

Отец благочинный

Зашел в погреб винный –

Пропил тулуп овчинный

И ножик перочинный –

Усладительно!

 

Монашки молодые

Пошли в кустики густые –

Подозрительно!

 

И так далее.

Под задорные голоса корчилось, съеживалось, растворялось в огне и прощалось с человечеством искусство, мудрость и духовность недалекого старого мира.

Зато сегодня коммунисты, которые так